Вера и русский язык.

• В первом классе были прописи, и туда надо было красиво рисовать закорючки и буквы. Я всегда торопилась, всегда торопилась жить, влюбиться, испытать что-нибудь такое невероятное. И буквы писать я тоже торопилась. От скорости они выходили с разным наклоном, разного размера, и все в прописях было зачеркнуто по несколько раз. Мама с этим боролась, она садилась рядом и просила всю эту срамоту переписать. Я удивлялась. Я же уже написала, правильно? Зачем это делать еще раз? Так мой врожденный почерк потерял всякую надежду быть исправленным хоть когда-нибудь. Еще нас зачем-то учили печатные буквы писать, были для этого специальные тетрадочки даже. В такой тетради я с упорством, вместо прекрасного И, писала, не менее прекрасное, N. По-моему, так и не отучилась в тот год.
• В третьем классе на словарном диктанте я написала следующие слова: кАрова, сАбака, мАлАко (или молАко, или мАлоко). Я получила 2 и была уже достаточно наказана этим, я мялась, жалась, пускала скупую третьеклашковскую слезу и густо краснела, донося свою неудачу до мамы педагога. Моя семья, впрочем, не посчитала это трагедией и использовала историю, как очень смешной анекдот еще лет 5 после того случая. Действительно, это же так весело – “а она пишет кАрова”. На самом деле проблема была в том, что наша учительница никак не могла избавиться от своего уродского костромского говора с “аканьем” везде, где это возможно и нет. Поэтому я вообще плохо воспринимала необходимость писать букву “о” в тех словах, где она постоянно говорит “а”. Так что этим своим веселым анекдотом родные отбили у меня любовь к русскому языку напрочь; с тех пор я стала даже гордиться своей безграмотностью и всячески продвигать ее в плане своей неординарности, потому как должна же быть у психики реакция на эти издевательства.
• Теперь с легкой душой в четвертом классе я написала сочинение на тему “Кем я хочу стать” в следующем стиле: хочу, де, стать владычицей морской учителкой. Желательно, математичкой. Ну уж точно не по русскому языку, потому что русский я не люблю, и не хочу его вести. Как можно было до такого довести ребенка, я так и не поняла. Сочинения мы засунули в бутылку из под шампанского и закупорили сургучом. На выпускном в 9-ом классе мы бутыль разбили и читали вслух наши произведения. Потом я радостно бегала по актовому залу и всем совала под нос это сочинение, которое оправдывало мои неудачи в освоении грамотности.
• В старшей школе я писала сочинения на два вида оценок: 5/3 и 4/2. Числитель – это за содержание, знаменатель – за грамотность. Причем, вторая оценка ставилась, когда объективно выходило 5/1, но это было за гранью добра и зла для моего учителя, и она, для ровного счета, отнимала от содержания балл и прибавляла его к грамотности. Ибо, позорить школу мне никто не позволял. Но, за красивые глаза за то что мама в этой школе вела химию и биологию, в конце четверти выходило мне 4 или (даже чаще) 5. И пару раз меня брали даже на олимпиаду по грамотности, и я там позорно занимала последние места, потому что там никто не видел моих красивых глаз, и мама не вела на олимпиаде химию и биологию.
• В техникуме первый курс у меня тоже был предмет “Русский язык”, но преподаватель на первом же занятии спросила, а не пописывает ли кто, случаем, бездарные стишки. Я пописывала. И Ирка Фаттахова тоже. Мы с ней писали в технарьский альманах и получали поблажки в обучении. Это лучшая моя практика изучения русского языка за все годы.

Дело вот в чем. Сейчас я люблю язык. Любой. Это так интересно, все эти части речи, все эти построения предложений и правила написаний. Это так логично и структурировано. Я, возможно, могла бы стать лингвистом. Но, наверное, для этого надо было в третьем классе написать "корова”, иначе, какой из меня лингвист теперь?