Про любовь. Снова.

Девичий мой дневник должен хранить в себе миллионы тайн и секретов. Всякое там сахарно-розовое в большом обилии блесток, чтобы это еще и пахло розами. Но, к несчастью, роз не будет, блесток тоже, но про любовь пожалуйста, этого добра у меня завались и больше.
Сейчас про тайну имен, всякое такое мистическое.

Могу сейчас с полной увереностью заявить, что мужчины с именем N в большинстве своем редкосные свиньи и гады. Такой тяжелый отпечаток имени. Потому что влюблена я была в их три штуки, и два из них точно были порченные. Конечно, можно придраться к статистике и возразить, что просто в год моего рождения подавляющее большинство особей мужского пола называли этим именем, а то что мне попадались козлы и сволочи, так нечего на зеркало пенять. Но факты говорят сами за себя - ничего в этих N хорошего нет.

К чести своей, не буду писать пакостей про первого, потому что дело давнее, годы молодые и все такое. Но и в 9 лет не осознавать насколько прекрасное белокурое создание ошивается с тобой в одном классе - преступление чистой воды. А когда создание влюблено и все такое, то мог и за ручку хоть подержаться, бессовестный гад.
Про второго тоже ничего, кроме того, что однажды он просто превратился в какого-то незнакомого мне человека. Но в следующий выпуск напишу про него что-то очень хорошее, желательно побольше. А пока просто скажу, что даже это безобидное превращение - было мне как ножем в спину.

Но вот про третьего N расскажу сейчас все, как на духу. Он был гад. Не, ну я не знала, что он того. Т.е. меня предупреждали, мне объясняли, меня даже просили этого не делать. Но там были такие глаза, такой голос... в общем, там было все настолько прекрасно, что я никого не послушалась. Опять же, какие мягкие волосы и как они пахли. И все было хорошо, некоторое время. А потом, как и у всех N (точнее как и у второго), обнаружилась неприятная привычка заканчивать все никак. Вечером все хорошо, а утром уже нет. И догадываться об этом предстоит тебе самой.
Так вот. Мой третий N был человеком, с которым лучше бы никогда не встречаться, никогда о нем не слышать и, лучше бы, не думать о его существовании вовсе. Не потому что он был так уж плох, а просто для меня он был невообразимо хорош. Проще говоря, с таким же успехом можно было клонировать себя, обрить, пришить член и эти прекрасные глаза приделать к лицу. В общем, он был похож на меня во всем. Он любил тоже, любил так же и был таким же эгоистичным засранцем, как и я. Чистой воды херувим.
Но в первый раз это закончилось быстро и безболезненно, потому что сначала я его так любила-любила и не видела этого всего в нем, а потом просто страдала и страдания мои заслоняли обзор. А потом он вернулся. Даже не вернулся, а так, ходил туда-сюда, не особо определяясь. Да и мне уже было все равно. Потому что когда ты умеешь сделать так, чтобы кроме тебя у человека ничего не осталось, вытеснить собой все, что было дорого до, то вот нехер потом с деланым сожалением говорить про всякое вроде “жаль, что не вышло” и пытаться провернуть фокус с заменой ценностей еще разок. Я была уже научена этими милыми штучками, и особо не велась. Вот приходит он, сидит рядом, может даже за руку тебя держит, а тебе все равно. Уходит, и не знаешь вернется ли, а тебе все равно. Или даже не так: лучше бы чтоб не приходил больше, а прогнать не можешь. Такая вот штука – эта большая девячья любовь. А потом это как-то кончилось, это было избавление уже от засранцев раз и навсегда. И больше я не влюбляюсь в господ по имени N, потому что для моей статистики трех несчастных случаев хватит вполне.

Кстати, о хорошем. Раньше я о людях думала изначально хорошо, но после третьего N стараюсь думать сразу, что похуже, потому что очень сложно вдруг осознать, что прелестное и одухотворенное создание, на самом деле, такая вот вот бессердечная тварь. И еще: все эти ваши прекрасные глаза – ничего в них хорошего.

P.S. Кстати, у нас есть такая же завораживающая теория про то, что все Антоны постоянно ржут и сумасбродны, но это в какой-нибудь другой выпуск.