Часть 1. Крах. 
Он не пьет при мне. У него такой принцип. Он может со мной спать, опустошать мой холодильник, но как собутыльник я его крайне не устраиваю. Вообще-то я привыкла, так было с самого начала, и эта непреложная истина наших отношений никогда не оспаривалась. Но мне хочется выпить, а не надираться в одиночку на глазах у столь благодарного зрителя.
Поэтому я поступаю предельно здраво: говорю "мне надо пройтись", одеваюсь в джинсы и толстовку, достаю из ящика бутылку каберне и выхожу во двор, накинув на плечи пуховик.
Это очень взвешенный и обдуманный поступок, потому что я хотела зажать ему челюсть одной рукой, а другой влить в глотку его часть алкоголя. Но у него принцип. Оказывается, что когда тебе чуть за 20 и ты представляешь из себя что-то немного лучшее, чем кучка говна, то у тебя тоже могут быть какие-то жесткие принципы.
Честно говоря, я собиралась сесть в машину, прогреть ее, включить магнитолу и отдать себя в волю Бахуса по полной. Но около водительской двери меня постигло глубокое разочарование - стоило бы взять ключи, чтобы попасть в место моего грехопадения. И стоило бы взять телефон, чтобы хоть куда-то попасть.
Кстати, на улице зима, мне тоже чуть за 20, но у меня уже не осталось никаких принципов, потому что я готова вернуться и второй раз за вечер подумываю о процедуре вливания вина в мою головную боль, можно даже клизмой. Телефона нет, ключей от машины нет, но во внутреннем кармане пуховика есть вино. Закрытое. Пробкой. На улице зима и ни одного круглосуточного магазина, продающего штопоры - тем более. Когда я задумывалась о том, что мое пристрастие к алкоголю деструктивно, то рисовала себе картинки спившейся светской львицы, а никак не мороз, запертую машину и отсутствие штопора.
Возвращаться мне категорически не хочется, приходится задуматься о своих друзьях. Задача сводится к тому, чтобы найти пересечение следующих множеств "человек имеет у себя дома штопор", "человек сейчас дома" и "человек не пошлет меня в нецензурных выражениях прямо в домофон", и, хотя друзья у меня замечательные, найти среди них хоть одного, кто удовлетворяет условию номер три, я не могу.Это заставляет меня задуматься о текущем положении: я разбита, одета как живущий около помойки магазина спорттоваров бомж, у меня в кармане бутылка высококлассного пойла - я итак на дне, так что если меня и будут слать в домофон, в глаза и за глаза, то мою самооценку это никак не принизит. Искать по первым двум условиям оказалось ни в пример легче.
На кухне у Катьки тепло и пахнет едой. К моему счастью, она не то чтобы уснула и у нее нашелся штопор, она даже соглашается выпить бокальчик со мной, пока я методично вливаю в себя все остальное.
Да, он, конечно же, гад, козел и категорически меня не достоин. Он должен целовать мои следы и каждое утро благодарить небо за такой подарок. Вот за что я люблю подружек - они никогда не говорят правду, они говорят, то что я хочу от них услышать. Катька говорит это еще и моими словами, что делает ее мудрейшей из женщин в моих глазах.В конце концов мы созданы друг для друга, он меня, безусловно, безумно любит, и мы зря мучаем друг друга, потому что нам на роду начертано быть вместе.
Как приятно, когда рядом есть понимающие и умные люди, не то что этот, который неблагодарный. Он, наверное, сейчас изводит себя, пытался звонить на оставленный дома телефон, придумывает всякие ужасы и уже проверил машину. Мне становится его жалко, да и вино подошло к закономерному концу, поэтому я прощаюсь и бреду домой, втайне надеясь встретить запыхавшегося и встревоженного его.
Света нет, звуков нет, и эта скотина даже не обиделась и не уехала восвояси. Он просто спит. У меня есть еще бутылка в заветном ящике и я еще могу зажать горлышко его зубами и сломить единственную его цитадель воздержания. Но сил нет, залажу в одежде на кровать и засыпаю.
Часть 2. Побег. 
Утром меня будят иглы, загнанные под ногти, такая модная, одно время, пытка. Т.е. не совсем так, он очень нежно шепчет какую-то глупость, потихоньку гул превращается в членораздельную речь, что пытка не меньшая, чем иголки.
- Ты выспался, малыш?
- Нет. - Я и сама не знаю, к чему относится это "нет": к тому ли, что я не выспалась или что я ему не малыш, не зайка, не солнышко, я вообще ему никто, даже не "За что ты, твою мать, на меня злишься?!".Последнее он только что сказал, и, по-моему, это было обращено ко мне. Хотя похмельный угар и не прошедшее ощущение, что место его в районе соприкосновения моих стоп с почвой, теплят во мне надежду, что это просто его предсмертный крик или, на крайний случай, параноидальный бред - он вдруг сошел с ума и совершенно не осознает, что говорит. Продираю глаза, смотрю не расширены ли его зрачки и не пузырится ли пена в уголках губ, мои надежды тщетны, он здоров и, если это вяжется с предыдущим его восклицанием, душевно уравновешен.
- Я не злюсь.
Я сказала, как это подобает говорить настоящей женщине. Это значит, что я посмотрела на него так как будто он сначала изнасиловал всех моих ближайших родственников, потом зверски убил и снова надругался над их телами. Кроме того, в моем взгляде на него была обращена вся боль и ненависть угнетенного еврейского рода и всех других угнетенных народов сразу. Это такой женский способ сказать "Я ненавижу тебя, ты воплощение зла! Я не хочу знаться с тобой!". Для пущего эффекта я отвернулась от него, зарыв лицо в подушку. Так уж теперь ему точно будет ясно, что я не злюсь.
В мужчинах прекрасно то, что они не станут строить из себя ясновидящих - сказал человек, что не злится, ну и хорошо, значит все в порядке. А что смотрит на тебя волком и пытается в твои свинячьи глаза плюнуть, так это, знаете ли, у всех свои причуды. И он идет умываться. Утро же, зима, солнце, птички поют, я счастлива и источаю миролюбие. Чего бы ему не пойти в ванну? На беду, он молод и не опытен, он не знает, что должен неотступно лежать у меня в ногах и вымаливать прощение за то на что я, по моим заверениям, не в обиде. Попросту говоря, он глуп.
Не знаю, когда я смогу дать мало-мальски адекватное объяснение своим дальнейшим действиям, но под впечатлением вчерашних откровений про судьбу и высшее предназначение нас друг другу, я решилась высказать свою точку зрения на наши отношения. Я думала, что мы действительно зря изводим себя, раз все равно у нас на судьбе начертано быть вместе. Но сказала я не совсем то. Говоря "не совсем", я немножко лукавлю.
Я прохожу на кухню, беру нож для разделки рыбы и отправляюсь в ванну. Он умывается, беззаботно насвистывая модную мелодию, а я вонзаю лезвие чуть правее нижнего отдела позвоночника. Медленно вытаскиваю нож из плоти, кровь капает на плиточный пол; он медленно сползает вниз, предварительно ударившись лицом о край раковины.
Сколько раз я жалела о том, что не поступила именно так. Вместо этого, я завариваю ему чай, а себе кофе и жду, когда он на собственных ногах выйдет из ванны.
- Ты приедешь сегодня? - Спрашиваю уже за завтраком.
- Ты же знаешь, у меня сегодня дела. - Говорит и смотрит исподлобья, так делают насравшие в тапок котята: насрал и теперь понимает, что получит под зад, но делает вид, что ничего не произошло. Хозяин же может подумать, что это кто-то другой портит обувь. Вообще-то его дела вчера привели меня в то плачевное состояние, в котором я скиталась по занесенным снегом улицам, раздумывая о смысле жизни и штопоре. Я думаю, что втайне он надеется, что я снова вспылю, "выйду прогуляться" и он сможет уехать, победив меня в этой психологической борьбе.
- А, ну да. - Бросаю я как можно непринужденней. - Ну, звони.
Он целует меня в щеки и шею, гладит руками спину и, вообще, ведет себя будто ничего между нами не сломалось. Наверное, он ничего особо и не понял, да я и сама ждала от себя пары истерик, припадков и угроз. Мы прощаемся на пороге, я чищу зубы и заваливаюсь обратно в кровать.
Просыпаюсь еще через час.Хорошо ложиться в одежде, потому что утром ты уже одет и тебе не надо мучиться в поисках подходящего туалета. Для меня здесь плюс еще и в том, что по мне уже видно насколько отвратительна и никчемна моя жизнь, я могу упиваться этим в полной мере.
Но до обеда я брожу по квартире, собирая его немногочисленные, но равномерно распределенные по всей жилплощади, вещи. Подумываю сжечь на балконе его фотографии, но голод, отчаянье и похмелье смешивают мои планы.Захватив мусор и мусор, являющийся его шмотками, выдвигаюсь из дома, гружу нехитрый скарб в багажник и еду к Катьке, у нее пахло едой - это я помню, как и чушь про судьбу и браки, заключенные на небесах.
Она поит меня кофе, в это воскресенье в меня еще не попало ничего другого, но от предложенной еды я почему-то отказываюсь.
- Знаешь, это не судьба. Мы мучаем друг друга, но по другому. Ему слишком много меня, у него постоянно какая-то личная жизнь, какие-то дела и, - тут я нецензурно выругиваюсь. - какие-то его друзья, с которыми он тоже хотел бы проводить хоть часть времени. А мне мало его. И торчи он хоть сутками около меня, это не изменится. Мне мало его, потому что он ничего из себя не представляет, но почему-то жалко выгляжу я.
Конечно же это не так, я ничуть не выгляжу жалко, он искусает себе еще все локти, когда поймет что потерял меня. Я слушаю эти ее успокоительные речи, вперившись в свое отражение на двери микроволновки: опухшие глаза, взлохмаченные волосы, сгорбленная под грузом обиды и жалости к себе спина. Я настолько поглощена этим поистине эпическим зрелищем, что он может вместе с локтями съесть свои руки до лопаток.
Я влюбилась в ничтожество, он может смотреть телек, слушать музыку, потягивать пиво на берегу речки и развлекаться с друзьями; я никогда не буду им гордиться, мне нечему будет научиться у него, и, когда он однажды умрет от рака легких, я ничего не потеряю. Несмотря на всю легкость от пришедшего осознания, осколки обиды все еще свербили меня моими мелкими чаяньями - ему я готовила завтраки, проливала слезы от его обид и стирала его грязное белье.
Когда меня слегка отпустило, то решила, что сожгу трусы вместе с фотографиями.
Часть 3. Дорога.
Трусы, как впрочем и фотографии, я не сожгла. Это стоило мне многих душевных мук, но в своем сознании я четко представляла картину весело рдеющего костра и идущего от него черного дыма на фоне девственно белого снега.
Его вещи вместе с номером телефона оставила у Катьки, пусть позвонит ему завтра и скажет где и как он может их забрать. На прощание предлагаю ей требовать с него плату за хранение и желаю, чтобы ее разочарование, подобное моему, постигло, когда они с хахалем будут уже загнивающими беззубыми пенсионерами.Дома перекрываю все вентили, кидаю одежду и кусок пахнущего его щетиной мыла в спортивную сумку, отключаю электричество и трогаюсь в путь.
По дороге в машине поют RHCP, вся остальная музыка напоминает о нем и я скатываюсь в глухие рыдания. А рыдающий водитель на зимней трассе в темное время суток - это тот снаряд для безжалостных убийств, которым я быть пока еще отказываюсь.
Есть много вещей, о которых в нормальном состоянии мы не задумываемся; о том, что мы будем делать если сгорит наш дом и документы в нем, что делать, когда у твоего соседа по креслу в самолете случается астматический приступ, или что делать, если ты оказываешься в 9 часов вечера в центре Тулы. И если возникновение двух первых ситуаций с собой я могла представить, то третья никак не вписывалась в мою картину мира.
Но, тем не менее, сейчас зима, 9 вечера, никакого пожара и астмы, я в гребаной Туле.Селюсь в люксе гостиницы с громким именем "Москва", это похоже на проспекты Ленина, которые есть в каждом городе. Кстати, милая девушка на ресепшене заявляет, что проспект Ленина у них имеется, они ничем не хуже всех уездных Н-сков. К счастью, от провинциальных гостиниц мой люкс отличает наличие горячей воды, и я могу предаться горестным мыслям в душе.
Вообще-то, не плохо было бы получить лесбийский опыт, такое решение приходит ко мне неожиданно, как откровение. Такие вещи надо делать исключительно в моем состоянии, исключительно в Туле и с такими только милыми девушками, как эта хостес. Проблема только в том, что я даже гипотетически не представляю, как подкатывать к девушкам. Вряд ли ей понравится, если ущипнуть за попу или сказать какую-нибудь банальную пошлость.
С другой стороны, я итак выглядела не так уж женственно в своем, все еще вчерашнем, прикиде; можно напустить задумчивости, загадочности и попытать счастья. А если моя попытка получить женских ласк окажется совсем уж провальной, то завтра утром меня все равно не будет в этом городе. Я не замечаю даже, как влажу в футболку и шорты и спускаюсь к моей длинноногой музе.
У меня неоспоримое преимущество перед лысеющим командировочным с выпирающим животом, который из под обложки Esquire бросает на девицу липкие взгляды. Я спрашиваю ее об учебе, городе, работе. Какие есть здесь клубы и кафе, и как у них тут с парнями. Женщинам всегда легко разговаривать, даже если вы только что познакомились и ваши планы простираются немного дальше светских бесед.
Кстати, ее зовут Таня, она заканчивает экономическое отделение местного педагогического и собирается ехать работать в Москву. Я шучу что-то банальное по поводу названия ее текущего места работы, и она, что для меня хороший знак, смеется. У них в баре есть хорошее вино, а она работает сегодня до 11 и может зайти ко мне посидеть после смены, так как она не сильно устала, а ее мама, с которой она живет в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, сегодня в ночную смену.
Я победоносным взглядом смериваю лысика, проходя мимо него в бар.Бармен молод и голубоглаз. Заказав колы с лимоном рассказываю бармену, что очень устала от работы и хочется просто поболтать с подружкой, а они все остались дома, а телефон не заменит теплого личного общения. Говорю, что мне еще повезло, что веселая Таня не прочь посмотреть со мной кино сегодня вечером, а то я бы сошла с ума от скуки. Он искренне сокрушается, что мой вечер занят такой глупостью.
Это хороший знак. Он мог начать хитро подмигивать и сыпать намеками, а так я все больше уверяюсь, что ничего постыдного моя сегодняшняя визави не предвидит. Тем лучше для всех, я могу в конечном итоге струсить, и мы будем полночи смотреть тупую мелодраму. Утром я пристыжено пробегу мимо командировочного, сдавая ключи, и покину Тулу.
Прошу бармена передать в номер ром, сок и фрукты, найти приличный шоколад и десерт; радуюсь, что мой заказ его не смущает, и, весело улыбаясь девушке бегу к себе в номер.
После этого мои часы ломаются. Точнее ломаются все часы на свете, время превращается в масло и перетекает так медленно, что дожить до окончания часа не представляется возможным. И тут звонит он.
В этом что-то есть, позвонить, когда пути обратно нет, когда я уже не помню, что нас могло связывать, позвонить туда, где я жду свидания с длинноногой брюнеткой Таней. Мы мило беседуем, вру что скучаю, что люблю и жду завтра. Он врет что-то такое же и мы заканчиваем разговор довольные собой и друг другом. Но он починил время. Теперь оно бежит быстрее обычного, чтобы нагнать упущенные секунды и минуты.
В дверь стучат.
Часть 4. Падение. 
В комнате душно от ее тела и от выкрученной на полную мощность ручки батареи отопления. Я извиняюсь, говорю, что просто намерзлась сегодня и сбавляю мощность у отопления, но мой план срабатывает и она снимает свой деловой костюм, облачаясь в мою длинную синюю майку.
Мы смотрим романтическую комедию, она залезла с ногами на кровать и упирается коленями мне в бедро, я подливаю в ее бокал ром.В какой-то из моментов фильма моя рука оказывается на внутренней стороне ее бедра, совершенно случайно. Я сама настолько опешила от неожиданности, что чуть не отдернула ладонь от ее тела. Но девушка будто бы вовсе не заметила этого и руку я убираю медленно, успев провести ей вверх до линии майки.
Отдышавшись несколько минут, я, не найдя ничего лучше, повторяю свое движение, но не останавливаюсь перед столь зыбкой преградой трикотажа, а, задирая майку, продолжаю движение руки вверх. Я представляю себе в этот момент все варианты развития событий: и пощечину, и милицию, и постыдное выселение, но она тянет свою руку к моей шее и все случается.
Мы моемся по отдельности и стараемся не смотреть друг другу в глаза. Все прошло неплохо, но мне было бы лучше даже после секса с журнальным мужиком. Пока она сушит волосы, я осознаю насколько моя жизнь погана, как комична эта ситуация, и как глупо я выгляжу в своих же глазах. Таня одевается и собирается домой. Отвозить ее не надо, она живет через два дома, а провожать пешком я и не собираюсь.
Она уходит, оставив после себя пустоту, одиночество, номер телефона и шарф. Шарф она забыла специально, это меня невероятно бесит. Значит, ей понравилось, понравилось больше чем мне, потому что ей не хочется забыть все, как страшный сон; она надеется на следующую встречу. Но, вопреки внутреннему отвращению, кладу его в свою сумку - пусть остается знаменем моего ничтожества.Принимаю душ еще раз и ложусь в измятую и еще теплую после нас кровать. Совсем нет сил думать о произошедшем, я слишком устала. Засыпаю.
Утром встаю по будильнику, через час мне надо быть на работе. Я не сразу соображаю, что никуда не поеду, так как нас с офисом разделяют расстояние, большее чем обычно, и мое состояние половой тряпки. Звоню шефу, рассказываю о том, что мне ужасно плохо и я не приду на работу (в этом я не вру, плохо мне так, что мама не горюй). Обещаю назавтра пойти к врачу, если не полегчает и быть на связи для экстренных случаев.
Внизу беседую с новой девушкой о местах, где можно позавтракать в городе. Выселяется мой вчерашний конкурент и я, несмотря на внутренне сожаление о вчерашней ночи, победоносно смотрю ему прямо в глаза - мне необходимо же извлечь из этого хоть какое-то удовольствие. Он, сдав ключи, быстро ретируется. Я испытываю некое подобие удовлетворения, хоть чужой проигрыш заставляет меня улыбаться.
Неожиданно во мне просыпается совесть, меня коробит от мысли, что я не собираюсь звонить девушке, которая вчера была моим антидепрессантом. Оттого что лекарства из нее не получилось, ей должно быть еще обидней. В номере набираю ее телефон и желаю доброго утра, спрашиваю не хочет ли забрать шарф, а заодно и перекусить. К моему сожалению, она согласна, поэтому в 12 встречаемся с ней в пиццерии, а до этого времени хорошо бы заехать в магазин, купить себе приличный свитер, а ей новый шарф, потому что расставаться с трофеем вовсе не собираюсь.
В торговом центре долго рассматриваю мужскую толстовку, ему именно такую надо было купить. Но пусть сам теперь выбирает себе вещи, я покупаю такую же, но маленького размера, чтобы ходить в ней по дому - своеобразная извращенная месть. Катькин звонок застает меня напротив дорого комплекта кружевного белья, поэтому, после ее отчета о списке эпитетов, которыми меня наградил суженый после ее звонка и моего заявления, что я сейчас в двухстах километрах от дома, я долго невидящим взглядом сверлю стенку за этим розовым безобразием.
Мальчик-консультант, решив, что я пала влюбленной жертвой этого незамысловатого костюмчика, спрашивает не нужна ли мне его помощь.
- Да, точно. Не подскажете, где у вас туалет? - Нормально? Мужчина застает меня разглядывающей трусы за 10 тыщ, а я, так как, наверное, выгляжу не совсем еще дурой, заявляю, что мне надо в дамскую комнату. С другой стороны, с ним я веду себя намного адекватнее, чем с другими людьми в последние дни, могла же и в койку его потащить.В туалете прохладно и огромные зеркала, я отмываю лицо от слез и ухожу, так и не купив подарок моей новой любовнице.
Торопливо ем в гостиничном баре, расплачиваюсь за номер, оставляю записку с извинениями для Тани и уезжаю. Потому что наш совместный обед был бы намного большей ошибкой, чем прошедшая ночь. Все-таки, всем было приятно, все получили удовольствие, а унижаться, пытаясь придать этому смысл, сейчас не в моих силах. Я итак на дне, падать особо некуда, так что пара проклятий от обманутой девушки карму мне не испортят. Остается надеяться, что у нее хватит гордости и самообладания не перезванивать.
Часть 5. Конец пути. 
Я убегала из дома, чтобы развеяться и разобраться в себе, а пустилась в сексуальную авантюру, доведя себя до отчаяния, если не большего, чем в начале пути. Я и сейчас осознаю, что лучшим решением в такой ситуации является возвращение на точку старта. Надо приехать домой и попробовать другой способ излечения, можно окунуться в работу, или, вообще, взять отпуск и улететь в Египет - там тепло и море.
Доводы мои предельно взвешены и аргументированы, в связи с этим меня удивляет, что направление моего движения все еще прямо противоположно дороге домой. На какой-то из заправок покупаю женский журнал и за банкой энергетика читаю гороскоп, там написано что-то про необходимость довериться друзьям и сохранять уют домашнего очага. Ну, уют я храню замечательно, мое пребывание в квартире вряд ли добавит ей теплоты и порядка, в воскресенье, перед отъездом, я хотела разбить подаренную им вазу.
На пассажирском сиденье валяются чипсы, соки и газировка, которыми я перекусываю в пути, чтобы нигде не останавливаться лишний раз. Я еду в Харьков; не уверена, что это последняя точка поего путешествия, но ночевать я намереваюсь там. В машине орет музыка, взгляд полностью поглощен дорогой, а мысли возвращаются в прекрасные деньки, когда не надо было испытывать жгучий стыд за предыдущий вечер. Если все так и пойдет по нарастающей, то сегодня я совершу массовое убийство или изнасилую беззащитного старика, что-то в этом роде.
Иногда я останавливаюсь, чтобы отвечать на звонки. Мне не очень хочется посвящать всех своих знакомых в историю с побегом из дома. К тому же, каждый раз, когда звонит телефон я содрогаюсь от мысли, что это он, и готовлюсь произнести хорошо отрепетированный монолог про то, что дело не в нем, просто мне надо побыть одной и всякое такое. Но он не звонит, это добавляет пикантности ситуации: стоило мне сжечь за собой мосты и селенья, как он предстает неожиданно сообразительным мальцом. И это бесит.
Все свободное от созерцания в лобовое стекло провинциального упадка время я занимаюсь самоедством и самобичиванием, я обзываю себя тряпкой, дурой, тупой шлюхой, но это не помогает. Я усиленно бегу от призраков, которые радостной толпой едут на заднем сиденье моего автомобиля и радостно улюлюкают, подстрекая меня поддать газу и врезаться в какое-нибудь бетонное ограждение по пути.
Такой веселой компанией мы подъезжаем к таможне. За час ожидания прочитываю в своем журнале разнообразные статьи. Узнаю, что мужчины-начальники оказывают знаки внимания своим подчинненным в восьмидесяти процентах случаев. Этот вопиющий факт, являясь полнейшей чушью, дает мне повод распростать свою депрессию на новые области, ведь мой босс меня никуда никогда не щипал и сальные шуточки не отпускал. Потом расстраиваюсь из-за того, что расстроилась, что мой заикающийся руководитель не делал мне грязных намеков. В конечном итоге, бросаю эту макулатуру на заднее сиденье и веду милые беседы с таможенниками.
В городе нахожу бар, удостоверившись, что они принимаю карточки, усаживаюсь за барную стойку, заказываю безалкогольный коктейль и рассматриваю скучающую публику. Сейчас они нажрутся, пропахнут табаком и пойдут по домам. Кто-то будет блевать за ближайшим углом сегодня вечером, а эта дородная дивчина в короткой юбке будет рыдать о том, какие мужики козлы и где же тот единственный. Можно подождать и составить ей компанию в плаче Ярославны, посмотрим тогда кому тут хуже.
Рядом подсаживается парень и спрашивает, как мои дела.
- Нормально. Позавчера я разрушила и без того хреновые отношения в Москве, вчера переспала с симпатичной девушкой в Туле, а сегодня сижу в поганой харчевне в Харькове и надеюсь, что здесь нет караоке, потому что слушать Мишеньку Круга в исполнении местного бомонда мне крайне не хочется. Вот такая у меня деструктивная география. А какие несчастья привели сюда тебя?
- А у меня все хорошо, извини. - Вот сейчас он скажет еще, что сам пришел спеть пару песен Ласкового мая и мы расстанемся врагами. - А насколько надо быть неудачником, чтобы составить тебе компанию? А то мне тут скучно одному.
- Начинай с самого тяжелого, чтобы я могла оценить степень твоего грехопадения. И тогда, может быть, я возьму тебя в клуб путешествий сирых и обездоленных. Только быстро, а то мне надо найти, где тут можно переночевать.
Принять его в стаю приходится за взятку, потому что он предлагает мне остаться на эту ночь у него. И, так как правильно было бы поблагодарить за помощь, но переночевать в первом подвернувшемся клоповнике, я соглашаюсь. Глупо было бы начать вести себя рассудительно именно сейчас, можно же попробовать уничтожить остатки самоуважения сегодня ночью.
У Стаса уютная, но необжитая квартирка на окраине, это потому что он, на самом деле, живет и работает в Киеве сейчас, квартиру продать не успел, а сейчас приехал в отпуск к родителям. Но уже пожалел, что взял двухнедельный отпуск, с субботы ему здесь порядком надоело, и провести тут еще 11 дней представляется для него мучением, так как друзей тут особо не осталось, да и с теми что есть встречаться нет большого желания. На основании этих фактов посвящаю его в служители секты неудачников, и мы пьем купленный по дороге из бар, коньяк.
Мы договариваемся, что завтра я отсыпаюсь, он проводит прощальные мероприятия с семьей, а ранним утром среды уезжаем вместе в Симферополь. Комната и кровать у него в единственном экземпляре, но с каждой рюмкой, попавшей в меня, об этом я думаю все меньше и меньше.
Ночью уже, в состоянии близком к обморочному, мы заваливаемся на кровать и болтаем уже еле ворачая языками. Так как машина саморазрушения запущена, то я пристаю к нему неслушающимися руками и шепчу что-то о его восхитительности на ухо. Он не сопротивляется, но и никак не реагирует на мои мероприятия по своему совращению, поэтому мы засыпаем так и не совершив последнюю ошибку моего путешествия.
Когда на следующий день он уходит к родным, то я под предлогом прогулки по магазинам выхожу вместе с ним, договариваемся встретиться часа в три дня у подъезда. Жуткая головная боль гонит меня с дневного света в какой-то суши-бар, где я наконец могу насладиться своим исцелением. Ну или подобием его. Теперь я знаю, что моя болезнь неизлечима, мне будет плохо даже на берегу Карибского залива в объятиях прекрасного мулата. Но сейчас мне хорошо, меня не тянет никуда бежать и можно пить зеленый чай, не впадая в мысли о несправедливости провиденья ко мне.
Я ночую в маленьком мотеле на окраине города и с рассветом выдвигаюсь домой. Потому что я могу уехать на тысячи километров от дома, могу выйти замуж за этого милого харьковчанина, или ограничиться легкой интрижкой с другим симпатичным пареньком из следующего города, но ничего не изменится. Я все так же буду просыпаться в шкуре сбежавшей из дома пьющей малолетки с кучей комплексов и нарастающим ворохом проблем, однажды это закончится уголовным преследованием или мордобоем. А дома не политы цветы, и надо еще сделать себе больничный, а Катьке выставить оставшееся вино за беспокойство. И сжечь фото, а не колесить по просторам бывшего СССР.