Любовь

- И что ты не говорил сразу? Часто ходишь сюда? – Лешка пинает камень по пыльной дороге. – Вовка вон нас идиотами обзывал, а ты тут просто смотришь, а говорил.

- Тебе не надоело? – Я хочу ударить его уже, чтобы он замолчал. – Ты же сам ныл, что там смотреть нечего. Ты бы не пошел, позови я тебя просто. Раз в неделю хожу. Помнишь гнедого, со шрамом на боку?
- Того, что хромой?
- Угу, его. Гром зовут. Тут почти всех коней Громами зовут.
- Почему?
- Откуда я знаю.
- А что он тебе? Он же старый, хромой. Чего его не престрелят? – Сейчас я двину Лехе в челюсть. Если он еще раз откроет свой смазливый рот, то врежу. Прям в эти тонкие губы, или в его правильный греческий нос.
- Кто его пристрелит? Его любят все.
- И ты? – Хочу сказать, что я его тоже люблю, что Грома любят не только люди, но и весь табун. Размахиваю левой и попадаю этому клоуну в ухо. – Эй, ты чего? – Но сдачу дать не пытается, идем, молчим. В воздухе запахло росой и лошадьми.
Мы выходим на поле, по которому снова вихрем несутся разноцветные лошади. Лешка смотрит на них. как дикий, втягивает ноздрями прохладный воздух и теребит руками штанины. Он смотрит, как мой Гром хромает во главе 100 здоровых и молодых голов. Нам так и не пришлось сделать фотографий, мы просто стояли на, дрожащей от ударов копыт, земле и смотрели в живой горизонт.
- Я бы тоже хотел кого-нибудь любить так, как ты этого коня. Или как Зацепин нашего Рыжего. – Ничего уже не пиная, он бредет рядом со мной домой.
- Маму можно любить. Мамка у тебя хорошая, Леш, честно.
- Ее не то. Я хочу по-настоящему.
Мы стоим около моего подъезда. В городе уже ночь.
- Спасибо тебе. Если бы я кого-то любил, я бы никода никому не рассказал. Спасибо, что показал мне своих лошадей.