Лошади.

В частном секторе нашего городка протекает речка, прям между домов. Потом речка течет в заливной луг, весной тут все как болото. Сейчас лето, жара, и на лугу купальщики. Я иду к месту, где раскинувшись под солнцем, лежат три моих закадычных друга.


Из выжженной травы мне семафорит шапка рыжих Никиткиных волос, он машет руками и что-то горячо доказывает остальным. Горячий воздух обжигает нос, я перехожу на бег, чтобы быстрее упасть на вытоптанное место, заменяющее нам пляж. На ходу приземляюсь рядом с Никитой, вскочившим в это момент, кричащим “а вот, и да! а вот, и да!”. Он жадно заглатывает воздух, смешно машет руками во все стороны и, отчаявшись переспорить друзей, требует от меня: “Скажи им, что мне подарят новый телефон на день рождения, скажи!" Я не понимаю о чем он. Ребята смеются, и наша рыжая голова, громко ругнувшись, спускается к воде и заходит в реку по колено, бросает на тот берег щебень. Вовка, который учится в моей школе на класс старше, рассказывает, что Ник заявил о намерении бабки подарить ему на 11 лет в августе новый телефон.
Я тоже думаю, что телефона ему не видать, как своих, не мытых с самого начала лета, ушей. На прошлый день рождения она обещала “свозить балбеса в Москву, показать нормальных людей”; этот даже специально прятался от нас три дня, чтобы мы подумали, будто он в Москве был. Потом еще рассказывал нам, как там все было, что видел, и как выглядят все-таки нормальные люди. Мы даже думали его побить, если еще хоть слово услышим об этой поездке. Наверное, очень хорошо думали, так как больше мы не слышали о мытых тротуарах, многочисленных аттракционах, луна-парках и дорогих ресторанах, которые они посетили за день в столице. Я думаю, что Никитка не врет, и бабка, действительно, обещала ему подарок, она могла и машину придумать, она в старческом маразме у него лет 5 уже. Но он верит. Родители его пьют, брат старший живет в общаге при заводе в другой области и, я думаю, тоже пьет, хотя, если сказать это рыжему, то он будет драться.
Вовка, на правах самого старшего, встает и идет к реке, мириться с Ником. Подходит сзади, толкает в плечо и что-то говорит. Зацепин молодец, это он стал таскать мелкого с нами везде, чтобы того дома не бил пьяный отец – ребята живут на одной лестничной клетке. Еще Вовка привозит всегда из поездок с родителями сувениры на всех, а для рыжего выбирает что-то интересное и самое дорогое.
- Пошли вечером на табун смотреть? – говорит Антон.
- Зачем? – не поймешь его. Живет же прям рядом с загоном, и никогда лошадей не любил. – Ты их мало видел?
- Возьмем камней, будем кидать. Они побегут, будут толкаться, а мы снимем это на телефон. Или, лучше, ты возьми дома камеру, тогда хорошо получится.
- Делать больше нечего что ли?
- А есть? – Антон смотрит на меня с удивлением. Действительно, надо идти, а то вечером летом особенно тошно. – Только Зацепина можешь не звать – он все-равно не пойдет. Он теперь, смотрите все, взрослый.
Вовка у нас идейный, в лошадей камни кидать ему не положено. Его фотография висит в центре школьной доски почета, а дружбой с ним, по словам моей классной, я должен гордиться. Я не горжусь, я думаю, что он странный. На новый год, когда я поехал с родителями в Испанию, а Антон к сестре в Питер, остался с Никитой на все каникулы. Просто отец за хорошую учебу обещал отвезти Вовку в Москву на каникулы, а Вовка просил взять с собой рыжего. И родители уже согласились, но перед самым отъездом мелкий сломал на ледяной горке руку, и наш самаритянин остался дома, несмотря на уговоры матери и отца. В общем, я считаю, что Зацепин дурак, пусть он и старше нас всех.
Никита прыгает с широких и загорелых Вовкиных плеч в воду, они помирились, и теперь нам уже нельзя смеяться над новым телефоном в подарок, теперь мы все верим в эти россказни. Я начинаю собираться, чтобы поесть дома и взять камеру. Мелкий пойдет с нами, у гордости школы, единственного из нас, есть дела, и “смотреть на идиотов, кидающих в животных камни” ему неинтересно. А мне неинтересно их кидать, но чем еще занять себя мы не знаем.
Дома заставляют убрать комнату, потому что иначе я не то что камеру не получу, но и вообще никуда вечером не пойду. Потом приходит мамина сестра, тетя Таня, и мы пьем чай. Выхожу на улицу уже после третьего звонка Антона, солнце клонит в закат. На подходе к конезаводу вижу несущегося мне навстречу Никиту, он машет руками и кричит: “скорей, скорей! Сколько можно ждать тебя с твоей камерой?”. 
- Что случилось-то?
- Ничего! Иди быстрее уже, вдруг там кончится! – хватает меня за локоть и тащит, хотя меньше меня ростом сантиметров на 10.
- А что же вы раньше кидаться начали? Я же сказал, чтобы подождали.
- С ума сошел что ли? – Ник нетерпеливо тащит меня вперед. – Там совсем другое!
Антон стоит около загона, облокотившись на его открытый забор. Гнедые и вороные лошади кружат по полю, в их гривах и хвостах играет закат.  На одной в седле сидит пастух, он следит, чтобы  никто не заиграл и не отбежал слишком далеко. Но это лишнее, табун единой волной несется из стороны в сторону, я достаю камеру и начинаю снимать.
По дороге домой мы долго идем молча, потом рыжий толкает Антона со всей силы:
- А ты в них камни хотел кидать, а они красивые. Эх, жалко Вовка не видел, как они бежали, он же думает, что мы кидались. – и, обращаясь уже ко мне, – Ты покажи ему обязательно, он должен видеть как красиво. Покажешь же?