Бенни

Бенни был тихим и воспитанным мальчиком, он не катался по перилам, не дрался с мальчишками на улице и никогда (что было особой гордостью его матери) не получал замечаний из школы. Целыми днями мог сидеть он в своей комнате, собирая переносное радио или разглядыва красочный атлас про Древний Египет, который подарил ему на Рождество дядя Джим. Соседки частенько льстиво замечали миссис Доул, что хотели бы, чтобы их Боб/Арнольд/Чарльз были хоть чуточку похожи на этого малыша.
Но только сама достопочтенная госпожа Доул знала сколько усилий надо приложить матери идеального молодого джентльмена, чтобы впоследствии за чашечкой чая выслушивать заслуженные комплименты. Вот и сейчас, не дозвавшись Бенджамина к обеду, она поднималась по скрипящим ступенькам  на второй этаж и сокрушалась насколько же неуважителен и, кажется, слаб уже от своего радио на уши этот ребенок.
Бенни сидел на полу посреди комнаты и читал краткий справочник по криминальному делу, мать стояла в дверях и настойчиво требовала привести себя в порядок и спуститься поцеловать тетушку Эдну, пожаловавшую к обеду. Новое увлечение сына слегка пугало ее, слишком много времени он проводил над колонками криминальной хроники в местной газете. Хотя, поскольку женщина была она довольно прогрессивная, вначале даже радовалась игре сына в детектива. Даже придумала замечательную шалость: спрятала пирог в гостиной и нарочито охая просила своего замечательного сына расследовать это дело. Еще и держала наготове фотоаппарат, чтобы вклеить потом в семейный альбом картинки. Но Бенджамин сказал, что ему “вообще-то” уже 14, да и вовсе не детективами он увлекается, а криминалистикой. Вот этого уже не могла понять миссис Доул и отправила в тот день балбеса погулять на улице и подумать об уважении к старшим. Большего наказания для него и не было, чем оторвать от дурацких книжек.
Эдна Борровз, кузина матери, сидела во главе их обеденного стола и причитала. Сколько Бен помнил себя, столько она и причитала: жаловалась на высокие цены за воду, на плохие дороги, на мужа, который бросил ее и сбежал с молоденькой официанткой, на другого мужа, который вроде и не бросил, но зарабатывает мало, пьет и, вообще, ненадежный человек. А теперь она еще и начала жаловаться на распустившуюся молодежь, что сейчас совсем не те ценности прививают детям в школе, по телевизору и, даже, в церкви. На справедливое замечание Бенни о том, что у нее не только нет детей, но и, работая кассиром, никакого отношения к системе образования она не имеет (собственно, откуда она почерпнула все эти знания об ухудшающемся моральном облике молодого поколения?) Эдна обиделась и замолчала, чего от нее он и добивался.
Но мать снова разговорила эту вечно-жалующуюся-черную-дыру, и Бенни, дав повод благопочтенной тетушке обсудить его лично, встал из-за стола. Сначала он хотел подняться к себе и продолжить читать, но несколько серьезных обстоятельств заставили его переменить решение, и, послав дамочкам воздушный поцелуй, вышел на улицу. Главной причиной побега из дома была Стонущая Яма, ведь пришлось бы снова спускаться, чтобы попрощаться, когда она соблаговолит уже покинуть их дом. Кроме того, его ждал сегодня Эрнест - именно так, никаких сокращений, потому что "дорогие мама и папа итак испортили жизнь этим именем, а уж Эрни было бы совсем издевательством". Вообще, глупо переживать при таком имени, потому что все-равно ничего не может быть хуже, когда тебя как девчонку зовут Бенни, будто бы им самим не приходило в голову, что это ужасное прозвище. А в имени друга Бенджамин не видел ничего плохого, но, из чувства солидарности, старался вообще не звать его по имени, а когда это все же было необходимо, то использовал полную форму. Ему не сложно, а человеку приятно.
За этими мыслями дорога пролетела мгновенно, и в дверях мальчика встретила мать Эра. Она была намного моложе его собственной матери, худа и красива лицом. Даже дома она ходила в красивой и опрятной одежде, делала укладку и пользовалась косметикой. Мама Бенни говорила, что та слишком "фуфырится", но он обожал смотреть на нее, разговаривать с ней, чувствовать запах ее духов. В их маленьком провинциальном городе больше и не было таких красивых женщин, никто не носил каблуки и массивные серьги для похода в супермаркет.
- Как тебе каникулы, Бен? Куда-нибудь собираешься прокатиться?
Она называла его Беном - это было вершиной блаженства. Такая женщина и не зовет его омерзительным Бенни. Жаль, что она стара для него, а то все Девчонки в школе похожи на местных женщин: безвкусны и совсем не изящны.
- Пока меня в них все устраивает. А через неделю я поеду в летний лагерь со скаутами, там и посмотрим насколько это можно будет назвать "прокатиться", я-то рассчитывал на что-нибудь посерьезней.
Он надеялся, что шутка вышла смешной. Миссис Смит смеялась, а он был счастлив.
Спустился Эр и пройдясь по гостиной сел на диван.
- Знаешь, а твой друг совершенно не хочет ехать в Париж. Можешь себе это представить? - будто не обращая внимания на сына, сказала Адель и вышла, пройдя мимо Эрнеста и потрепав его за волосы.
 - Вздор. - Эр сидел неподвижно. - Неужели она не понимает, что я хочу, но не так? Бенни, ты же знаешь, что она не права? Они все неправы?
Бенджамин не знал этого. Он знал, что не могут быть неправы эти бездонные глаза, что скажи она ему сейчас куда-нибудь ехать, идти, бежать, плыть, то он непременно бы пошел по ее зову. Но его она, конечно, никуда не звала и не отправляла, а этот неблагодарный не хотел. Что с него взять? Нимфа просит, а он сидит и недоволен.
Эрнест приподнялся, опираясь на подлокотник, и покричал в сторону кухни: "Я никуда не поеду! Это никуда не годится!". "Все тебе никуда. Придет отец и поговорите." - тихо, но четко ответила мать.
Эр был необычайно бледен, даже прозрачен. Странно, что какая-то поездка с группой так разозлила его. "Я бы поехал." - честно сказал Бенни - "Все равно делать тут летом совершенно нечего.". Друг издал звук, похожий на стон: "Ты тоже ничего не понимаешь. Они же меня не просто так берут."
Конечно, а кто просто так возьмет лучшего молодого скрипача штата в поездку в Европу? Вот Бена не взяли, хотели, но потом его место отдали девочке, которая победила на конкурсе округа по грамматике. Бену не обидно, он хотел в Париж, конечно, еще больше хотел бы туда со своим лучшим другом, но пока хоть один из них туда едет, то вроде бы оба там побывали. Из них двоих лучше, чтобы это был Эрнест - уж он пораскажет потом, будешь хвататься за живот от его заметок.
- Слушай, если ты не поедешь, то можешь отправится в скаутский лагерь со мной. Думаю там будут еще места. - Если Эр и откажется от Европы, то хотя бы пусть они проведут лето вместе. - Было бы здорово, ведь так?
- А что я там буду делать?
- Ну, как все. Песни петь, палатку ставить научишься, костер разжигать. Вечером, когда совсем темно, у костра страшные истории рассказывать.
- Отец не пустит, заставит ехать со всеми.
- Ну и правильно, я бы поехал. Меня вот не взяли.
Вдруг Эрнест вскочил и уверенными шагами двинулся по пустому проходу в кухню. Оттуда донеслось: "Вот слышишь?! Его не взяли. А чем Бенни хуже меня?". Миссис Смит что-то тихо говорила сыну, успокаивала его. Бен злился. Бен знал, что никогда не сможет так играть на скрипке, что вообще врядли сможет делать что-то так хорошо, как эта чертова игра на скрипке у друга. Вообще-то, обидно это осознавать. Еще обидней, что этот избалованный малец только и думает, что его все жалеют. Делать людям, будто, нечего.
Адель догнала Бенджамина уже на дорожке, ведущей от крыльца на улицу, сунула ему в руку мешочек с ванильным печеньем, растрепала челку и поцеловала в лоб. "Спасибо, что ты все понимаешь Бен, моему сыну очень повезло с другом."
"Что Вы мэм. Не надо мэм. Спасибо мэм." Что он нес? Обнять бы ее тонкую талию и кружить сейчас на садовой дорожке, бежать с ней по пожухлой от солнца траве. Конечно, он все понимал, с ним тяжело, с этим маленьким и слепым Эрнестом, он так боится, что все его будут жалеть и не замечает своих достоинств. Но, правда, схватить ее, унести далеко. Прекрассная миссис Смит, великолепная Адель, раз нельзя тебя любить, то пусть быть рядом с твоим тонким и хрупким сыном, таким гордым и глупым.